Начиная с 2022 года помощь Европейского союза Украине перестала быть фоновым элементом политики и превратилась в нечто экзистенциальное — и для получателя, и для донора. Речь идёт уже не о поддержке реформ или «переходной экономики», а о прямом финансировании выживания государства, которое ведёт войну и одновременно пытается сохранять видимость нормального бюджета.
Масштаб помощи
С начала 2022 года и по настоящее время совокупный объём помощи со стороны ЕС и стран-членов оценивается примерно в €190 млрд. В эту сумму входят деньги, оружие, техника, боеприпасы, обучение военных, гуманитарные поставки, поддержка беженцев и экстренное восстановление инфраструктуры.
В пересчёте по условному курсу 90 000 € за 1 #BTC это около 2 111 111 BTC — цифра почти абсурдная по масштабу, если попытаться соотнести её с реальной экономикой. Для ориентира: на январь 2026 года добыто примерно 20 млн BTC, а крупнейший институциональный держатель — #BlackRock — контролирует около 800 000 $BTC . В этих координатах объём европейской помощи Украине выглядит не просто крупным, а системно непропорциональным, гротескным.
Не инвестиции, а расход
Важно понимать: это не инвестиции, не проекты с ожидаемой отдачей и не активы, которые можно монетизировать. Это расход.
Топливо, которое сгорает.
Снаряды, которые исчезают.
Деньги, которые идут на зарплаты, пенсии, латание дыр и поддержание функционирования государства здесь и сейчас — и частично растворяются в многочисленных коррупционных схемах.
Даже кредиты предоставляются на таких льготных условиях, что их экономический смысл ближе к отложенному списанию, чем к реальному возврату.
Сравнение с бюджетом
Для понимания масштаба: годовой государственный бюджет Украины в последние годы колеблется в диапазоне €60–110 млрд, при этом значительная его часть — военные и социальные расходы. Таким образом, объём помощи ЕС за несколько лет сопоставим с одним-двумя годовыми бюджетами страны.
Ключевая разница в том, что эти средства, в отличие от бюджета мирного времени, не формируют производственную базу, которая могла бы затем генерировать устойчивый доход. Они поддерживают текущее существование, но не создают механизмов самообеспечения.
Иллюзия быстрого возврата
Иногда возникает вопрос: а что если представить невозможное — что вся промышленность Украины начнёт работать исключительно на погашение долгов?
Даже в этом гипотетическом сценарии картина остаётся мрачной. Если предположить, что экономика смогла бы ежегодно направлять €20–30 млрд чистого ресурса только на выплаты (что само по себе нереалистично, потому что люди должны есть, а инфраструктура — работать), на возврат €190 млрд ушло бы 6–10 лет.
В реальности же доступный для выплат ресурс будет кратно меньше, а значит речь идёт уже о столетиях — даже при отсутствии новых кризисов, что само по себе выглядит фантазией.
Реалистичная оценка сроков
Рассмотрим гипотетические сроки возврата более трезво. Для этого достаточно принять три условия:
Украина не может стабильно направлять на обслуживание «европейского долга» более 1–2% ВВП без социального и политического срыва.
Послевоенный ВВП в течение долгого времени будет ограничен €120–150 млрд даже в лучших сценариях.
Значительная часть внешней помощи будет регулярно рефинансироваться новыми программами, а не сокращаться.
При таких вводных реальный ежегодный ресурс на «чистый возврат» составляет €1,5–3 млрд. При объёме помощи около €190 млрд это означает 63–125 лет без учёта процентов.
Однако проценты, реструктуризации, новые заимствования и циклические кризисы делают процесс погашения не линейным, а вязким: тело долга сокращается медленно или вовсе стоит на месте десятилетиями. Если учитывать, что каждые 10–15 лет потребуется новая волна поддержки — восстановление инфраструктуры, демография, энергетика, безопасность — эффективный срок «полного возврата» смещается в диапазон 200–300 лет.
В этом масштабе слово «вернуть» теряет финансовый смысл и остаётся лишь бухгалтерской абстракцией, не имеющей отношения к реальным возможностям экономики.
Итог
#Украина физически не может «расплатиться» за полученную помощь — не потому что не хочет, а потому что у неё нет и, вероятно, никогда не будет для этого экономической базы. ЕС, в свою очередь, не сможет вернуть вложенные средства, потому что возвращать их просто не из чего.
Это не сделка и не инвестиция.